Эмилия была самой загадочной из сестер —худенькая, застенчивая, очень замкнутая, скрывающая от всех глубинные движения души и чувства. Как и остальные сестры, она начала в семнадцать лет работать гувернанткой в школе. «Тяжелый труд с шести утра и до одиннадцати вечера с одним перерывом в полчаса для упражнений. Это рабство! Боюсь, что она не сможет все это выдержать», — писала Шарлотта, работавшая вместе с ней.
Но самым мучительным было отсутствие свободы, времени для творчества, ощущение одиночества. Не менее тягостным для Эмилии было и пребывание с сестрой в Брюсселе, в пансионе Эгера, где ее терзала ностальгия по дому, родным пустошам и болотам, мысли о близких. Глава учебного заведения, педагог умный и тонкий, отметил своенравный и противоречивый характер девушки, свойственный ей мужской склад ума и то, что она могла бы быть «великим навигатором». Все эти качества так или иначе нашли отражение в ее творчестве.
Через три месяца Эмилия вернулась домой, чтобы принять на плечи весь груз домашних забот и хлопот, была счастлива, увидев родной пейзаж, заветную тетрадь, куда записывала стихи. По свидетельству Шарлотты, сестра очень любила окружающую Хоуорт болотистую местность, поросшую вереском. В не защищенных от ветра, заброшенных уголках она «находила своеобразную прелесть». А в дневнике записала, что всех нашла в добром здравии, за исключением брата, но надеется, что ему будет лучше. С Брэнуэллом ее связывала дружба, она была любимой сестрой, терпимо относившейся к его нескладной жизни, проявлявшей постоянно жалость и сострадание, но он уже безнадежно погибал от алкоголя, наркотиков и чахотки.
Тяжелая атмосфера внутри семьи, домашние заботы предоставляли ей изредка время, чтобы в компании с верным псом отправляться в небольшое путешествие по холмам, вид которых не мог произвести романтическое впечатление, а однообразный пейзаж, по словам Шарлотты, мог только навеять тоску. Однако для Эмилии он был фоном ее радостей и печалей и единственного поразительного романа «Грозовой перевал».
Прелюдией к литературному творчеству послужила история вымышленной страны Ангрии и королевства Гондол, некоего острова в Тихом океане, где жили сильные мужественные люди, охваченные страстями. Фантазия юной Эмилии воссоздавала страшные картины заговоров и убийств, поразительных подвигов. Моряки Гондола совершили нападение на остров Гаалдин, где поднялось восстание и началась неистовая борьба республиканцев и роялистов. Все сплелось в единый узел: впечатление от романов Анны Радклиф, подвиги благородных рыцарей из романов Вальтера Скотта, баллады Оссиана и мятежный дух байроновских поэм, но кроме того — рассказы отца о недавних наполеоновских войнах, картина политических событий в самой Англии тех лет.
Так был дан импульс поэтическому творчеству, и в первом сборнике, изданном сестрами Бронте, рецензент отметил особо стихи Эмилии, посвященные природе. Мысли и чувства в ее стихах сливались воедино, переходили друг в друга — черта, характерная для романтического мироощущения. Проявление красоты она искала в окружающем ее пейзаже, в высоких движениях души, в борьбе за свободу личности. Мысли Эмилии о жизни, смерти, бессмертии, природе божественного имели особую глубину и проникновенность, что позволило более поздним критикам сравнивать ее с Шекспиром.
Бывают веры — пыль, Стоячая вода самообмана, Растений мертвых гниль И праздность пен на гребнях океана. (Пер. Т. Гутиной)
Гармония мира, по ее мнению, вбирала в себя пение жаворонков, пасущихся в долине овец, снежные бураны, свирепый ветер, а также самого Бога.
В крою холмов кокая скрыта сила? Какой любовью и бедой чреват? Земля, что сердце к жизни пробудила, Вмещает все: и Божий Рай и Ад. (Пер. Т. Гутиной)
Мощные по звучанию темы неожиданно соседствуют в ее поэзии с сиюминутными наблюдениями и сопряжены с удивительной простотой языка. Ей не свойственно широкое использование метафор, усложненных поэтических конструкций, экспериментов с ритмом стиха. И тем не менее ее поэтическое творчество оказывает интенсивное эстетическое воздействие. Ей свойствен философский склад мышления. Будучи в творчестве и в жизни носителем высоких нравственных принципов, Эмилия Бронте, как и ее любимый Вордсворт, была убеждена, что «поэзия есть истина, которую страсть доносит до сердца живой».
О жизнь — как страшно было в ней Зреть лицемерье, фальшь, разврат, Бежать в себя и — что страшней — В себе найти весь этот ад. (Пер. Т. Гутиной)
В поэзии прозвучал также яростный протест против любых форм насилия, что позволило Суинберну именовать ее «великий, страстный гений», и что нашло особенно яркое воплощение в прозе.
Роман «Грозовой перевал» (1847) совершенно уникален в английской литературе. В нем ощущается влияние Дефо и Ричардсона, В. Скотта и Шелли. Можно говорить о блестящем продолжении реалистической традиции, идущей из глубины английской литературы XVIII в. Однако Эмилии Бронте не свойственны тенденции бытописательства, морализаторство, но более философское мышление и яркое поэтическое воображение. Мир, возникший в ее прозе, — не воплощение гармонии; скорее это — поле жестокой борьбы, но он в то же время поразительно красив. В реальной жизни она ощутила атмосферу жестокости, взаимной ненависти, ужаса, возможно, отчасти навеянного и романами Анны Радклиф и Льюиса. Герои «Грозового перевала» — высоконравственные Линтоны и диковатые Эрншо с их суровым пуританизмом, странностями поведения, грубостью —сформированы тусклой, монотонной жизнью Йоркшира. Они — часть этого мира, состоящего из болот, пустошей и скудной каменистой почвы, и очень привязаны к тяжелому климату, северным пронизывающим ветрам. Грубые валуны ограждают их поля, а собственные дома напоминают маленькие крепости. Люди эти подобны скалам, как скажет один из героев романа.