Герман Гессе родился в Германии, но с 1912 года жил в Швейцарии, в отдаленном местечке Монтальоне, и в 1923 году принял швейцарское подданство. В его романах переплавлены разные пласты мировой культуры и философии. Проза Гессе органически связана с немецкой традицией и проблемами века, хотя в ней отразилось и увлечение восточной философией, конфуцианством, древними философско-религиозными системами. В двадцать лет Гессе пережил увлечение Ницше, которого относил к мыслителям ранга Гете: принцип о том, что "бытие и мир оправданы в вечности только как эстетический феномен", оказавший влияние на Гессе, был почерпнут из ранней работы Ницше "Рождение трагедии из духа музыки". Гессе были близки идеи Карла Юнга и психоанализа. Все это преломлялось в его прозе, в жанре философского романа. Особая известность упрочилась за романами Гессе "Степной волк" (1927) и "Игра в Бисер" (1943). Эти книги закрепили за ним роль духовного наставника для интеллектуальной элиты последующих поколений, сделали его популярным в разных странах нашей планеты. В 1946 году Герману Гессе присуждена Нобелевская премия.
Колоссальный интерес к прозе Германа Гессе во второй половине века продиктован тем, что он первым столь концентрированно и философски обобщенно смог поставить в своих романах проблему личности, которая станет во многом определяющей "для послевоенной литературы. Проблему личности, исследуемой на "пути внутрь", глубинном уровне аналитической психологии, этики, личной совести, на уровне бессознательного. В статье "Художник и психоанализ" Гессе констатировал, что "с тех пор, как аналитическая психология обратилась непосредственно к народному мифу, саге и поэзии, между искусством и психоанализом возникло близкое и плодотворное соприкосновение".
Тема "пути внутрь" наметилась уже в первых, написанных в традиции романа воспитания, книгах Гессе "Петр Каменцинд" (1904) и "Под колесом" (1906). В них речь шла о невозможности для личности светлой и вольнолюбивой принять систему воспитания и школьного образования, сложившуюся в империи, культивирующей дух насилия и практицизм. Герои этих книг не находят себя ни в государственной системе, ни в суете больших городов. Они либо погибают, либо становятся аутсайдерами. Таков и Гарри Галлер из романа "Степной волк", который пытается создать себе убежище для духа в Искусстве.
Роман "Степной волк" состоит из следующих разделов: "Предисловие издателя", в котором представляется рукопись того, кто сам называл себя Степным волком, и следуют краткие воспоминания издателя, связанные с этим человеком, "Записки Гарри Галлера", куда входит "Трактат о Степном волке", и фантасмагории магического театра.
Степной волк в реалистическом плане предстает человеком лет пятидесяти, который снимал у тетки издателя мансарду в небольшом уютном городке, тихо и замкнуто прожил там около года, а затем бесследно исчез, оставив племяннику хозяйки "Записки Гарри Галлера" с пометкой "только для сумасшедших". Если бы издатель лично не знал их автора, то скорее всего выбросил бы с негодованием эти "странные, отчасти болезненные, отчасти прекрасные и глубокомысленные фантазии". В них-то читатель и видит Степного волка в разных измерениях - научном и фантастическом - и убеждается, что издатель прав и эти записки неврастеника представляют "документ эпохи, ибо душевная болезнь Галлера... не выверты какого-то одиночки, а болезнь самой эпохи, невроз того поколения, к которому принадлежит Галлер, и похоже, что неврозом этим охвачены не только слабые и неполноценные индивидуумы, отнюдь нет, а как раз сильные, наиболее умные и одаренные".
Степной волк, одинокий, находящийся вне всяких социальных групп, не вел семейной жизни, не знал социального честолюбия; он несчастен и доставляет несчастье другим. Человек умственно-книжный, он не имеет никаких практических знаний; человек вечерний, он развивает и совершенствует свою внутреннюю жизнь, ищет выход в искусстве, ищет дорогу к людям, но приходит лишь к "магическому театру" и верности "бессмертным" - Баху, Моцарту, Гете. Магический театр - это путь, который "необходим ему для освобождения его одичавшей души". Магический театр возможен лишь в наркотическом затемнении разума, на пути самоубийства. Он позволяет Гарри обнаружить в себе, кроме волка и человека, новые и новые лики и поверить в учение о тысяче душ.
В разных планах - реальном, научном и фантастическом - Гессе излагает свою теорию Степного волка. В Степном волке были две природы - человеческая и волчья; в одной душе, одной крови сошлись два заклятых врага; одной половиной своего естества он всегда признавал и утверждал то, что другой половиной оспаривал и отрицал: "Гарри обнаруживает в себе "человека", то есть мир мыслей, чувств, культуры, укрощенной и утонченной природы, но рядом он обнаруживает еще и "волка", то есть темный мир инстинктов, дикости, жестокости, неутонченной, грубой природы". В среде людей этого типа, к которым автор относит многих художников, развивших в себе жизнь внутреннюю, возникла опасная мысль, что, может быть, "вся жизнь человеческая - просто злая ошибка, выкидыш праматерии, дикий, ужасающе неудачный эксперимент природы. Но в их же среде возникла и другая мысль - что человек, может быть, не просто животное, наделенное известным разумом, а дитя богов, которому суждено бессмертие".
Воспитанный в мелкобуржуазной среде в духе"подавления воли", Гарри усвоил множество шаблонных представлений. В то же ~ время он сознательно презирал мещан, хотя "какая-то сильная тайная страсть постоянно влекла его к мещанскому мирку". "Аутсайдер мещанства", как определяет героя автор, по натуре относящийся к породе самоубийц, на своем личном примере убеждается в крахе той культуры, которая взрастила его, культуры больной, находящейся на краю гибели: "Кладбищем был мир нашей культуры. Иисус Христос и Сократ, Моцарт и Гайдн, Данте и Гете были здесь лишь потускневшими именами на ржавеющих жестяных досках, а кругом стояли смущенные и изолгавшиеся поминальщики, которые много бы дали за то, чтобы снова поверить в эти когда-то священные для них жестяные скрижали или сказать хоть какое-то честное, серьезное слово отчаяния и скорби об этом ушедшем мире, а не просто стоять у могилы со смущенной ухмылкой".